• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: интервью (список заголовков)
23:47 

ШОКОЛАДНАЯ ВЕДЬМА

Джоан Харрис влюбилась в Москву и наше мороженое
Всего на несколько дней в Москву заглянула замечательная английская писательница Джоан Харрис, книги которой весь мир узнал и полюбил после романа «Шоколад». Стоит напомнить, что этот роман был успешно экранизирован. А главные роли в нем сыграли Жульетт Бинош и Джонни Депп.
В России Джоан презентовала свою новую книгу и встречалась с многочисленными почитателями своего таланта. Ее ждали и на книжном фестивале в ЦДХ, и в книжных магазинах. И неизменно вокруг писательницы собиралась огромная толпа, желающая узнать любые подробности о ее жизни. Джоан ответила и на несколько наших вопросов. Причем делала это с неизменной лукавой улыбкой и доброжелательностью.
Из досье:
Джоан Харрис 46 лет Она родилась в местечке Бернсли во франко-британской семье. Получила филологическое образование в Кембридже. Работала продавцом, 15 лет преподавала французский язык в школе для мальчиков. За это время опубликовала три романа. Первые два: «Злое семя» и «Спи, бледная сестра» не имели большого успеха. Вела курс французской литературы в университете Шеффилда. Знаменитым ее сделала мистическая мелодрама 1999 года «Шоколад», по которой и снят популярный фильм Лассе Хальстрёма. Она заняла первое место в списке бестселлеров газеты «Санди таймс» и попала в шорт-лист премии «Уилберт» в номинации «Роман». Среди других книг Харрис — романы «Ежевичное вино», «Пять четвертей апельсина», «Джентльмены и игроки», два кулинарных справочника «Французская кухня» и «Французский рынок. Сегодня книги писательницы опубликованы более чем в 40 странах.
Среди ее увлечений: «бездельничать, пребывать в праздности, гулять, бренчать на бас-гитаре, дразнить священников и по-тихому подрывать систему». Изучает древнеисландский язык. Джоан часто вспоминает прабабушку-целительницу. По словам писательницы, она была «самая настоящая ведьма».
- Ваша прабабушка была целительницей, и как Вы сами сказали даже ведьмой. А вам она не передала по наследству свои секреты и потустороннюю силу? Может быть в этом секрет Вашего литературного успеха?
- Но Вы же знаете, что на самом деле ведьм не бывает?
- Все ведьмы так говорят.
(Смеется и тут же становится очень серьезной).
- Я от нее унаследовала цвет глаз. К сожалению, мы с ней очень мало общались. Бабушка умерла, когда мне было всего четыре года. Она была замечательной рассказчицей и обожала фольклор, мифы, сказки, легенды, волшебные истории... Вот это я, наверное, действительно от нее унаследовала и постоянно использую.
- Не кажется ли Вам, что последние годы в Великобритании существует некий «заговор училок». Достаточно посмотреть на тех писательниц, которые завладели детскими умами: Джоан Роулинг - учительница из Эдинбурга, Сюзанна Кларк - преподавательница английского в итальянском университете, издала замечательную магическую сагу «Джонатан Стрендж и мистер Норрел»; Диана Сеттерфилд, учительница из провинциальной школы, взорвала европейский литературный мир «Тринадцатой сказкой»; Фиона Хиггинс, много лет проработавшая в начальной школе - автор популярной «Черной книги секретов»...
- На самом деле все очень просто: никакого заговора нет. Во-первых, учителям мало платят, поэтому приходится искать дополнительный заработок, а, во-вторых, у учителей очень длинные каникулы, во время которых вполне хватает времени для написания книги. Мои первые книги именно так и появились.
- Но тем не менее какой-то «учительский секрет, все же есть? Какую тайну вы храните и что не договариваете читателю?
- Я все оставляю себе, и ничего не раздаю читателям. А книги — это возможность высказать собственные мысли. Ведь из года в год изучая со школьниками французские глаголы, самовыразиться особо не удается.
Школа — это своего рода театр, представление. И в ней, и в написании книг много общего — это сближение и игра одновременно. И в этом общение с журналистами и с детьми для меня, по крайней мере, очень похожи. А самое главное, я всегда знаю, как с ними справится. (Смеется).
- С журналистами или с детьми?
- И с теми, и с другими. В этом плане у меня все в порядке. Слушаются.
- В 16 лет Вы начали играть на бас-гитаре в рок-группе. А сейчас продолжаете играть?
- Ничего не изменилось, с гитарой я не рассталась и играю до сих пор. В детстве меня отдали учиться играть на флейте. Но в 16 лет я влюбилась в ударника из школьной рок-группы. А в ней флейтистка была не нужна. Что оставалось делать? И я начала учиться играть на бас-гитаре.
Недавно с этим ударником мы отпраздновали серебряную свадьбу.
- А каковы сегодня Ваши музыкальные пристрастия?
- Они мало изменились за последние 30 лет. Это рок 60-70-х. Ну а еще, поскольку у нас с дочкой один ай-пот на двоих, то я пристрастилась и к некоторым современным модным течениям и группам, которые любит она. Слушаем вместе.
- В одном из интервью Вы сказали, что любите подразнивать священников. И в «Шоколаде» это хорошо заметно. С чем это связано, и как они сами относятся к вашему творчеству?
- Подразнивание относится не только к католическим священникам. Я одинаково это делаю и с ними, и с раввинами, и с имамами... И надо сказать, среди них у меня очень много «болельщиков» и даже настоящих фанатов. Они мне часто пишут письма. Я нахожусь в переписке и с епископами, и даже с архиепископами, Правда от Папы Римского пока писем не было, но я не теряю надежду. (Снова озорно улыбается).
Недавно я выступала в школе для молодых католических священников и выяснила, что они изучают мой «Шоколад». Роман входит в обязательную программу. Они изучают по книге то, каким должен быть настоящий священник, и каким нет. Какие герой книги допустил ошибки и в чем был не прав. То есть роман стал своего рода упражнением. И мне это было очень лестно.
- Раз уж зашел разговор о «Шоколаде», то не могу не спросить, как Вы относитесь к тому, что Вас в первую очередь знают и узнают именно по этой книге. Не стала ли она вашим проклятием и единственной книгой как тот же «Парфюмер» для Зюскинда. Но ведь у Вас много других прекрасных книг...
Меня это совершенно не беспокоит. Вполне естественно, что Джоан Харрис ассоциируют с «Шоколадом». Ведь это первая книга, которую заметили, она завоевала популярность. Тем более по ней сняли замечательный фильм.
И странно, если бы людям на ум приходила другая книга. Но в последнее время я много путешествую и вижу, что «продвинулась». Теперь читатели говорят и о других моих книгах. Появились преданные поклонники. И меня радует, что они двигаются вперед вместе со мной.
- А Вы продолжаете общаться с актерами, сыгравшими главные роли в «Шоколаде»?
- Да, и с Жульетт Бинош и Джонни Деппом. Особенно с Бинош. Мы с ней и созваниваемся и видимся. С взаимной приятностью общаемся и болтаем. Недавно она меня приглашала на свое новое шоу.
- Что значит ваше «тихое разрушение системы», о котором Вы упомянули как-то?
- Я не знаю откуда взялось это мифическое интервью. Все на него ссылаются, но я его никогда не давала. И ничего специально я не разрушаю, никогда не была анархисткой. Все происходит как-то естественно. Я появляюсь в определенном месте, и все вокруг начинает сыпаться и разрушаться. Вот это есть. Но без моего непосредственного участия.
- Вы пробыли в Москве несколько дней. Что Вам понравилось? Что Вы хотели бы забрать с собой?
- Ой, очень многое. Особенно энтузиазм читателей и очень теплый прием. Город очень понравился. Хотелось бы здесь остаться подольше и поисследовать его.
А еще очень понравилось ваше мороженое. Оно самое лучшее в мире. Только не выдавайте меня итальянцам — они меня разорвут. (И снова улыбается).
- Приезжайте еще исследовать Москву, мы Вам будем рады.
- Спасибо, постараюсь вернуться.
Беседовал Олег ФОЧКИН.

@темы: интервью

15:47 

«МЫ ПРЕВРАТИЛИСЬ В ЛИТЕРАТУРНУЮ ПРОВИНЦИЮ»

Алиев А. Новая земля. СПб.: Азбука-классика, 2009. - 352 с.
Недавно издательство «Азбука» заявило, что ставит в этом году на своего нового автора — Арифа Алиева. Именно он, по мнению издателей, должен стать настоящим открытием года для читателей. А чутье у «Азбуки» есть. Это она открыла нам Алексея Иванова и Марию Семенову.
Впрочем, и Ариф Алиев в особом представлении не нуждается. Он хорошо известен как сценарист удачных фильмов: «Монгол», «1612», «Мама», «Кавказский пленник». Да и роман «Новая земля» тоже многие из вас наверняка видели в киноварианте.
Роман очень жестокий и спорный. Когда его читаешь, ловишь себя на мысли, что образ мыслей героев — заключенных-пожизненников плотно входит тебе в голову. И очень трудно разделить, где вымысел, а где правда. Где думает персонаж, а где писатель или ты сам. Да и условия выживания на необитаемом острове на севере России настолько похожи на реальность, что как-то забываешь, что это художественное произведение, а действие происходит в 2013 году...
Несомненно, роман вызовет споры и протесты со стороны правозащитников и службы исполнения наказаний. Но проблемы без спора не решить. А то, что она существует, и число преступлений не уменьшается от количества осужденных — факт неоспоримый.
О том, как писалась эта книга и что еще нам ждать от автора, мы решили спросить у него самого.
- В Вашей книге очень много подробностей, которые может знать только человек, испытавший подобное или общавшийся с очевидцами и участниками подобных событий. Откуда Вы все это знаете?
- Мне помогает память и любопытство, то что и отличает настоящих писателей. Недавно на даче я перечитывал Довлатова. Он разделял писателей и рассказчиков, причем себя называл рассказчиком, хотя и лукавил. Я учился не на писателя, а на кинодраматурга. И, прочитав Довлатова, подумал, что есть писатели, которые тонут в мире слов и пишут пухлые книги. Я себя причисляю к рассказчикам, поскольку ничего лишнего ради пустоты не пишу. В сценарии лишнего не бывает. Все необратимо. Я думаю, что в романе при обилии деталей читатель должен понимать, что писатель знает больше, и если читатель захочет, он перечитает уже написанное и, возможно, даже будет хранить книгу. Конечно, на пожизненном заключении я не сидел. Моя задача не бытописательство, но и не постмодернизм. К сожалению, сегодня многие произведения основаны на литературной игре, от которой книжки и пухнут. У меня этого нет. Просто предлагаемые обстоятельства.
Писатели должны понимать, что если они пишут пятьсот страниц, внимательно будет прочитано в лучшем случае половина, но пока этим почему-то никто не озаботился. Это не голословное утверждение. Недавно в Оксфорде было проведено исследование: есть ли люди, которые полностью читают книги. Как оказалось, нет. Тогда исследователи сделали выжимки из текста, и все равно он полностью не читался. Сократили до абзаца, ничего не изменилось. Наверное полностью читают только обвинительное заключение.
Кино – это упрощающие зрительные образы. Если вам не нравится актриса, вы можете уйти с сеанса. В кино постоянно занимаются удержанием зрительского интереса и теоретизируют о зрительском восприятии. Есть четки разработки, когда в фильме должна быть заявка или кульминация, все рассчитано до минут. К сожалению, в российском кино этого не делают, и это одна из проблем, почему нас мало смотрят в мире.
В литературе гораздо меньше рамок грубости и простоты, а в кино – лишнее – это скука, которая гонит зрителя. Книга глубже помогает проникнуть в суть, но в то же время на «Титанике» плачет весь зал. Представить себе такое в книге об этой трагедии довольно сложно.
- Вы пишите сначала сценарий или книгу?
- Я не раздуваю сценарии. Этим заниматься скучно, некоторые для этого специально нанимают беллетриста, но тогда книга получается совсем другой. Поскольку «соавтор» вносит в сценарий что-то свое. Для меня раздувать сценарий не возможно, я просто не представляю, как это можно сделать. Очень много сил уходит в процессе создания сценария. Я три раза писал романы, но это были романы на тему. Просто бывает жалко бросать сюжет, а в результате появляются дополнительные лини, персонажи. Если вы посмотрели фильм «1612», а потом прочтете роман, то сильно удивитесь. Роман писался для детей и юношества. Он прост и доступен.
Сценарий вообще, как правило, пишется гораздо раньше, чем находятся деньги под фильм, без сценария деньги просто никто не дает. Я романы пишу после съемок, но еще до выхода фильма на экран.
- А что Вам вообще нравится в литературе?
- Я пока боюсь лезть со своими оценками в литературу. Мне кажется, что читательские предпочтения, в первую очередь, зависят от характера самого читающего. И я удивляюсь, когда жюри литературных премий оценивает книги не по качеству, а по актуальности и теме. В свое время на меня произвела огромное впечатление книга Отеро Мигеля Сильвы «Когда хочется плакать, не плачу». Сегодня российскую литературу во многом определяет творчество Лимонова. Мне нравится как он раньше фиксировал свои люминации.
Что же касается премий, то раньше я вообще не обращал на них никакого внимания, это теперь смотрю, поскольку «Новую землю» номинировали на «Национальный бестселлер». Я посмотрел, кого выдвигают, прочитал «Асан» Маканина и вспомнил роман Александра Бека «Волоколамское шоссе» и решил перечитать его. В свое время эта книга терялась среди других произведений военных писателей. «Асан» не идет ни в какое сравнение. У Бека – высокая литература, которую в свое время почти никто не заметил и не давал никаких премий. В книге должна быть правдивость, я должен в ней верить всему и даже недоговоренностям. У Бека это есть, у Маканина не веришь.
Видимо что-то произошло с литературой, видимо дело в ее развитии и мастерстве писателей. Мы превратились в литературную провинцию, и после «Асана» я это понял. Дело не в кризисе, а в непрофессионализме. Сейчас очень мало писателей, которые живут писательским трудом, а те что живут – никакие не писатели. Чтобы в стране была литература, должна быть такая профессия, и дело не в гонорарах. Писатель должен пройти огромный путь, он должен идти и не спотыкаться. Противники вспоминают, что Кафка работал на почте. Да и у нас много похожих примеров. Но вот тогда и получайте, то, что имеете.
У нас очень любят сравнивать писателей с западноевропейскими. Да. На западе есть маяки в литературе, вершины, к которым нужно стремиться. А у нас Фазиль Искандер получает Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени. А старший специалист инспекции по налогам из Братска тот же орден II степени. Вот и сравнивайте кого ценят у нас, и кого на Западе.
- Давайте вернемся к «Новой земле». Вы были в тех местах, которые описываете?
- Специально летал на Шпицберген. Я вообще человек любопытный, много путешествую. Недавно с семьей был в Бирме, в джунглях без гидов и туристических агентств. А на остров я летал для того, чтобы понять, как там можно выжить. Туда никто не пустит без ружья с определенными патронами. Медведи и прочая живность. По времени я там был не много, но возможности выживания изучил. Я считаю, что все доступно для читателя и зрителя можно сделать только через переживания, через собственное понимание. Ведь мы же пишем для массового читателя.
- А как относятся зэки и их охранники к Вашей книге?
- Я с ними на эту тему не общался, но на съемках мне рассказывали, что люди из массовки высмеивали режиссера и оператора. Не бывает, чтобы охранник стоял с автоматом рядом с зэками. Это не реально, и в книге я об этом пишу.
Что же касается описанных смертников, то по моему мнению, закон надо ужесточать, потому что страна у нас жестокая. Забил кого-то до смерти – расстрел. И пожизненное заключение здесь не поможет. Убил – должен отвечать. В этом смысле книга непридуманная. А у нас многих освобождают за деньги. Настоящий убийца все равно выйдет на свободу и других рецептов пока нет.
- Вы сейчас что-то пишете?
- Да, делаю книгу из древнерусской истории. Есть давний проект о юных годах Рюрика. Делаю его уже года три-четыре. Писать исторические книги очень сложно, прежде всего из-за языка. Старые слова – это дополнительные ограничения, которые тормозят процесс. Есть люди, которые об этом не заботятся, а вот Алексей Толстой в «Петре I»очень ловко обращался с языком той эпохи.
Мне легко придумать сюжет, а написать нужно время. Книги вообще писать интересно, потому что в них есть открытие нового мира. Но я не хочу быть компилятором, которых у нас немало. Я производитель, мне нужно ощущение, что я первый. И если я даже слышал, какую-то интересную реальную историю, я стараюсь ее забыть, потому что она произошла до меня.
- А что Вы сейчас читаете?
- Недавно перечитал рассказы Лимонова. Я могу это смело назвать западной литературой, все современные писатели моложе сорока лет, вышли из Лимонова, а не из Искандера и даже не из Сорокина. Вообще русская литература не слишком драматургична. Чем лучше русская книга, тем труднее сделать экранизацию.
Беседовал Олег ФОЧКИН

@темы: интервью

18:09 

НЕПЛАНОВОЕ ХОЗЯЙСТВО ПОЛИНЫ ДАШКОВОЙ

Есть авторы, встречи с которыми ждешь, долго к ней готовишься, а потом моментально проглатываешь книгу и начинаешь понимать, что снова хочешь прочитать. К сожалению, с текстом сегодня работают немногие. Особенно это касается нашей женской детективной прозы. Полина Дашкова к этому неряшливому большинству не относится. Она не балует своего читателя, выпуская по одной книге в год. Вторую часть ее романа «Источник счастья» мы ждали и того больше. О новой книге, ее продолжении и истории России мы беседуем сегодня с популярным автором детективов, а теперь и исторических романов.
- В одном из интервью Вы сказали, что классического детектива в России не пишут, их здесь просто не существует. Почему, на Ваш взгляд, у нас нет классического детектива, и к какому жанру можно отнести Ваши произведения?
- Действительно классического детектива в России нет. Из известных ярких авторов, которых огульно относят к этому жанру, нет никого, кто писал бы в стиле Агаты Кристи. Зато есть дамские детективы, есть исторический авантюрный роман в лице Акунина…
Наверное, это происходит потому, что в России главный герой детектива должен быть хорошо знаком читателю и лично заинтересован в происходящем. А в английском и французском классическом детективе все происходит по-другому, отстраненно. Что мы знаем о мисс Марпл? Это старая дева, которая вяжет и появляется в нужном месте в нужное время. Ей все удается. У нас же таких сквозных персонажей нет. Мы не знаем о самой мисс Марпл почти ничего, как сложилась ее жизнь, что она за человек. Есть только скупые штрихи характера. Это не более, чем символ. В России же герои-символы не работают. Мы должны их видеть и осязать. Нашему читателю отстраненность на уровне ощущений даже мешает. Конечно, есть попытки следовать классическому жанру, но строгое соответствие традиции свойственно литературе третьего ряда. Как сказал как-то Михаил Веллер: «Дюдики писать». Читать такие книги невозможно. Но наши известные критики не приемлют книги тиражом более 20 тысяч экземпляров. Они уверовали, что знают о жанрах и законах литературы все, и книги с большими тиражами для них – трэш.
Я не соблюдаю жестких жанровых рамок. Если хотите, я пишу сюжетные романы, иногда с исторической подоплекой. Глубокие человеческие проблемы неизменны. Но раньше люди жили в другом информационном пространстве. Сейчас же внешние рамки совершенно другие. Например, язык общения.
- Не кажется ли Вам, что выставлять героев недавнего прошлого в гротесково-отрицательном виде несколько некорректно и не этично? Не боитесь ли Вы, что это отвратит от Вашего творчества некоторый сегмент читателей?
- Я скрупулезно следовала реальности. Прочитала огромное количество документов, хроник и мемуаров того времени, о котором пишу. И Ленин в моем романе говорит так, как он и говорил тогда. Это его стилистика. Событийный ряд передан с максимальной точностью. Его портрет я взяла у мемуаристов. Я не придумывала другого Ленина. И без глянца, и без абсолютного неприятия – он очень неоднозначная фигура. Какие-то вещи, о которых писали Валентинов (Вольский), Балабанова, Георгий Соломон (Исецкий) удивительно совпадают в характеристиках Ильича. В нем действительно было много человечности и тепла. Он очень нежно относился к сестрам, зятю, племянникам. Любил Бухарина, многих людей ценил и по-своему уважал. Вокруг него не было ледяного пространства, созданного Сталиным и Гитлером. Он любил и Инессу Арманд, и свою жену Надежду Константиновну Крупскую. Но при этом, нельзя забывать, что он злодей мирового масштаба. Все они хотели создать нового человека, а национал-социализм и коммунизм – только мифология, дымовая завеса. Они залили кровью Европу в середине двадцатого века. И я хочу понять, почему это произошло с нами и немцами. Ведь в этот период в наших странах было много нормальных людей. И вдруг три монстра сделали из них зомби. Как они попадали в эту ловушку, можно пойти на смерть, чтобы не предать себя, но можно ли сделать этот выбор, когда за тобой семья, дети, родители? Эта система подавляет и слабых, ведомых, и сильных. Для Германии нельзя все сваливать на унижение «Версальским миром», особенно если соотнести данный договор с теми амбициозными задачами, которые ставила перед собой эта страна в начале Первой мировой войны. Да и у нас в этот предвоенный период все было не так плохо. Я прекрасно понимаю, что окончательного ответа на все эти вопросы нет. Эта загадка на всю жизнь, но раскладывать произошедшее на определенные социальные, экономические и прочие причины, как делают большинство историков, это полное фиаско.
Что же касается потери читателей, этого категорически не надо бояться. Я внимательно смотрю на реакцию. Иногда это безумно смешно. В Интернете высказываются и те, кто знает, что я писатель, и те, кто этого не знает. Особенно много говорили о Фанни Каплан, когда я написала, что она не стреляла в Ленина. Но я не открыла Америку. Иногда просто пишут чушь. Одну даму страшно возмутил мой роман, но вы даже не догадаетесь, что именно вызвало ее ярость. Ее взбесило, что Соня ехала на поезде из одного города в другой два с половиной часа. Дескать, я ошиблась на целых 15 минут. Хотя, если следовать реалиям, нельзя забывать, что есть экспрессы, которые идут даже быстрее. Нередко говорят о неточностях, которых в книге вообще нет. Но в принципе же они могут быть. Это не страшно, я же пишу художественное произведение, а не составляю расписание поездов. На такие наскоки просто не нужно обращать внимание. Есть другие читатели, которые мне пишут личные письма, и я за это им очень благодарна. Так мне написали, что в одном из моих романов упомянута песня времен не гражданской, а отечественной войны и сделали это очень мягко и корректно. За такие замечания я только благодарна.
- Среди Ваших персонажей есть узнаваемые герои сегодняшних дней. Вы их называете слегка измененными иенами. На мой взгляд, история дочери Петра Кольта абсолютно не является движущей линией сюжета. Не кажется ли Вам, что это просто женская обида на балерину Волочкову. Нужна ли вообще была для повествования история балерины Светланы, которая несколько выбивается из повествования?
- Она просто психологически необходима для романа. Петр Борисович Кольт – человек одинокий. С такой доченькой прийти к определенным мыслям значительно легче. У него нет хорошей семьи. А соответственно иначе работает мышление.
На самом деле это не Волочкова. Это собирательный образ гламурного мышления. Как и в «Призе» - человек-брэнд, но женского рода. Однако хорошо, что ассоциации возникают. В моей жизни были люди, которые приносили неприятности. Но далеко не все они были так ярко «персонажны». Конечно, Волочкова не виновата в том, что получилось с сериалом «Место под солнцем». Виноват продюсер, который продал права другой компании, виноват режиссер, так скверно снявший фильм.
- Почему Вы решили выпускать Вашу историю по частям. Мне кажется, что первая и вторая книги не являются законченным повествованием, а сюжетные линии обрываются практически на полуслове. Вы думаете, читатель будет ждать продолжения еще год? И интересно ли ему читать цельную историю по фрагментам, если он уже не помнит начала?
- У меня не плановое хозяйство. Когда я придумываю сюжет, есть общая идея, стержень. Я знаю, о чем хочу сказать, знаю героев, но все равно это свободное плавание. На самом деле, если бы я не написала «продолжение следует», никому бы в голову не пришло, что эта история не окончена. Если под финалом подразумевается изобретение эликсира молодости с инструкцией по применению, то извините!
Когда все начиналось, я знала историю на уровне выпускницы вуза. Но чем больше изучаешь этот период, тем больше в него погружаешься, начинаешь понимать, что совсем ничего не знаешь. Меня тема 1917 года интересовала практически с детства. Это связано с историей моей семьи. Все это время интерес копился и рос. Вместить все, что я узнала в один роман, просто не получается. Чем больше я пишу, тем больше понимаю. Что история только начинается. Хотя и первая часть, и вторая часть - совершенно законченные произведения.
Третья часть тоже будет автономна. Это трилогия. Мне просто очень тяжело расставаться именно с этими своими героями. Продолжение появится не раньше, чем через год. В ретро части действие будет происходить с 1921 – 1924 год – весьма сложный и загадочный период нашей истории. Другие книги я пока писать просто не могу, это не возможно. Максимум – небольшие эссе для журналов, но даже и это тягостно.
- А стихи Вы писать продолжаете? Будет ли новая книга?
- Я думаю, что нет. Мои стихи были сюжетными. Это не перевернутая страница, но я отношусь к ней уже спокойно. Изменился мой внутренний ритм. У меня в голове скопилось много сложных вопросов, на которые я должна ответить, хотя бы для себя. И лучший способ их осмысления – проза. Именно в ней я могу выстроить логический ряд. А стихами на эти вопросы не отвечу.
- В одном из интервью Вы сказали, что не принимаете советы по построению сюжета даже от семьи. А какие советы Вам нужны и важны?
- Это действительно так. Никаких рекомендаций по сюжету я не принимаю. Не помешало бы, если бы мне рассказали, как прошла в 1921 году операция по удалению аппендицита у Сталина. Радзинский говорит, что она была страшно тяжелой, а историк Тополянский утверждает противоположное и даже называет другую дату. Для романа мне это крайне важно. Доверять воспоминаниям профессора Розанова, проводившего эту операцию, тоже нельзя, потому что его личность очень непроста. И он хранит секреты смерти многих известных людей того времени.
Очень интересно, что вся медицинская история Гитлера сохранилась, а вот Сталин все уничтожал. Приходили люди и подчищали все, что оставалось. Что же касается советов по написанию, то когда я придумала сюжет «Легких шагов безумия», муж мне сказал, забудь, все это бред, придумай что-нибудь другое. А теперь, когда роман давно написан, это его любимая моя книга.
- Кто из авторов, писавших и пишущих исторические романы, Вам нравится и близок?
- У русского исторического романа глубокая и сильная традиция. Конечно, образец дал нам Пушкин. Он показал, что это такое. Пугачев в истории бунта и в «Капитанской дочке» абсолютно разный. Нельзя забывать о Лажечникове и Алексее Константиновиче Толстом. На мой взгляд, совершенно не оценен затравленный братьями-писателями Валентин Пикуль. Я недавно его перечитывала – это крепкая, сильная поза. Нельзя забывать про Акунина. Традиция исторического романа в русской литературе есть, но сейчас он размылся до невозможности. Очень добросовестно написал свою книгу Брусникин. Если человек серьезно трудится, это уже заслуживает уважения. Настоящий исторический роман пишется долго, требует глубокого погружения в материал и знания множества деталей. А современный издатель и читатель крайне нетерпеливы, и автор может поддаться на искушение и начать спешить, халтурить. Людей, которые всерьез работают над текстом все меньше и меньше.
Олег ФОЧКИН.

@темы: интервью

Нестройность мысли

главная